Последнее интервью

23. «Вечерняя редакция»

Музыкальная заставка информационно-дискуссионной программы «Вечерняя редакция» – простой гитарный перебор – рождал у зрителя скорее ассоциации с босановой, покачивающимися бедрами и разноцветными коктейлями, чем с сухими фактами, политикой и удручающими социальными проблемами. Скажем, с преступностью – темой сегодняшнего вечера. Музыкальная фраза была совсем короткой, потому что «Вечерняя редакция» – передача серьезная, где говорят по существу и стремятся проникнуть в суть проблемы.

Наверное, поэтому в начале программы камера, висящая на операторском кране в «Студии-3», показала всех участников обсуждения сверху, а потом стала медленно опускаться, замерев крупным планом на ведущем передачи, Одде Г. Дюбваде. И тот, как обычно, оторвался в этот момент от Последнее интервью бумаг и снял очки для чтения. Наверное, таков был замысел режиссера, наверное, он или она предполагали таким образом создать впечатление, что новости тут обсуждаются с пылу с жару, что Г. Дюбвад едва сам успел их прочесть.

У Одда Г. Дюбвада были густые, коротко остриженные волосы, седые на висках, и характерное сорокалетнее лицо. Он выглядел на сорок лет и в свои тридцать, и в пятьдесят. У Одда Г. Дюбвада была степень кандидата социологических наук, аналитическая, интеллигентная манера вести беседу и явные таблоидные задатки. Но не это, по-видимому, не это явилось решающим для руководства канала, когда оно выбрало именно Последнее интервью его ведущим дискуссионной программы, а та работа, которую Одд Г. Дюбвад делал половину своей сознательной жизни в качестве ведущего новостей. Эта работа состояла большей частью в том, чтобы зачитывать готовые тексты с правильной интонацией и выражением лица, в правильном костюме и с правильным галстуком, и по-видимому, интонация, выражение лица и галстук Г. Дюбвада оказались до такой степени правильными, что обеспечили своему носителю более высокий уровень доверия, нежели любому другому ныне живущему обитателю Норвегии. А высокий уровень доверия – это именно то, что требуется тому, кто ведет программу типа «Вечерней редакции». Как ни странно, безупречности имиджа Одда Г. Дюбвада лишь поспособствовали его неоднократные Последнее интервью признания, что он обожает свои рейтинги и то, что на редакционных совещаниях именно он, а не руководство канала продвигал наиболее коммерциализованные проекты. Одд Г. Дюбвад желал слышать от своих гостей высказывания провокационные и возбуждающие, а не всякие там сомнения, рассуждения и двоякие мнения, более уместные в газете.

На вопросы СМИ его неизменным ответом было:

– Стоит ли поручать дискуссии о королевской семье, приемных детях в гомосексуальных семьях и злоупотреблениях страховых компаний каким-то несерьезным деятелям, когда мы можем все это обсудить в «Вечерней редакции»?

«Вечерняя редакция» имела несомненный успех, а Одд Г. Дюбвад был звездой. То есть до такой степени Последнее интервью звездой, чтобы после громкого скандала и не менее громкого бракоразводного процесса позволить себе жениться на одной из юных звезд женского пола с того же самого канала.

– На сегодня у нас две темы, – произнес он голосом, уже чуть вибрирующим от сдерживаемого предвкушения, проникновенно глядя с экрана. – В первой части программы мы подведем итоги одной из самых кровавых драм за всю историю Норвегии. После месяца напряженной работы полиция утверждает, что сумела наконец свести воедино все нити так называемого «Дела Граафа». Оно включает в себя восемь умышленных убийств. Мужчина был задушен у себя на ферме в окрестностях Элверума. Четверо полицейских насмерть задавлены Последнее интервью угнанным трейлером. Женщина оказалась застрелена у себя дома в Осло. Пока наконец главные действующие лица не застрелили друг друга в тонсенхагенском доме. Последний эпизод оказался, как известно, зафиксирован на видео благодаря тому что в доме имелась система автоматического наблюдения, и эти кадры за последние недели успели обойти весь интернет.



Тут Г. Дюбвад подбавил пафоса:

– Но мало того: в центре этой странной истории оказалось всемирно знаменитое полотно Питера Пауля Рубенса. Картина «Охота на калидонского вепря» исчезла после Первой мировой войны и считалась безвозвратно утраченной. Пока наконец четыре недели тому назад не обнаружилась… – Г. Дюбвад даже запнулся от восторга: –…в Последнее интервью норвежском деревенском туалете!

Здесь Одд Г. Дюбвад был вынужден сделать промежуточную посадку, прежде чем снова взмыть в воздух.

– У нас в студии сегодня гость, который поможет нам подвести некоторые итоги этого нашумевшего дела. Бреде Сперре…

Г. Дюбвад сделал крохотную паузу, это сигнал режиссеру в аппаратной переключиться на вторую камеру. Оператор выбирает план в три четверти, и камера наезжает на единственного гостя в студии, высокого интересного блондина. Дорогой костюм публичного чиновника, рубашка с расстегнутым воротом, перламутровые пуговицы, все, вероятно, придумано стилистом из «ELLE», с которым Сперре трахается в полной – или почти в полной – тайне от всех. Теперь уж ни одна Последнее интервью телезрительница не переключится на другой канал!

– Вы как сотрудник КРИПОСа вели расследование этой серии убийств. У вас за плечами почти пятнадцатилетний опыт полицейской работы. Случалось ли в вашей практике что-либо подобное?

– Все случаи разные, – сказал Бреде Сперре с небрежной самоуверенностью.

Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться – память его мобильника сейчас окажется забита эсэмэсками. Женщина, проведавшая, что он холост, хотела бы попить кофе с интересным человеком, мать-одиночка, живет в окрестностях Осло, имеет машину и кучу времени на той неделе. Молодой парень, которому нравятся взрослые решительные мужчины. А кто-то сразу взял быка за рога и прислал Последнее интервью свою фотку. Самую удачную: очаровательная улыбка, только-только от парикмахера, нарядное платье с соответствующим вырезом. Можно и без лица. Или без платья.

– Но разумеется, восемь уби-ых – такое бывает не каждый день, – сообщил Сперре. И добавил, поняв, что сказанное прозвучало почти пренебрежительно: – Ни здесь, ни в стране, с ко-орой у нас приня-о себя сравнивать.

– Господин Бреде Сперре, – сказал Г. Дюбвад, никогда не забывавший несколько раз произнести имя гостя в начале передачи, чтобы оно зафиксировалось в памяти у зрителей. – Эта история вызвала международный резонанс. Однако подобный интерес к ней вызван ведь не гибелью восьми человек, а прежде всего тем Последнее интервью, что ключевую роль во всем этом сыграла всемирно известная картина?

– Пожалуй, да, во всяком случае, эта картина достаточно известна искусствоведам.

– А теперь ее можно с полным правом называть всемирно знаменитой! – перебил Одд Г. Дюбвад и попытался поймать взгляд Сперре, возможно, для того чтобы напомнить – они говорят для программы, они – команда и должны работать в паре, чтобы рассказать публике сенсационную историю. А ведь занижение известности картины автоматически снижает сенсационность!

– Как бы то ни было, картина Рубенса ведь оказалась центральным моментом, когда КРИПОС в отсутствие выживших жертв и каких бы то ни было свидетелей, сумел собрать и сложить эту головоломку Последнее интервью. Разве не так, господин Сперре?

– Все именно так.

– Окончательные результаты вашего расследования будут опубликованы завтра, но не могли бы вы уже теперь немножко рассказать нашим телезрителям про дело Граафа, как все происходило, от начала и до конца?

Бреде Сперре кивнул. Но вместо того чтобы заговорить, поднял стакан с водой и отпил глоточек. Г. Дюбвад широко улыбнулся в правый край экрана. Возможно, они оба заранее обговорили этот маленький фокус, эту паузу, которая заставит зрителей подвинуться на самый край дивана и напрячь глаза и уши. Или Сперре сам перехватил режиссуру?

Полицейский чиновник отставил стакан и сделал вдох:

– Прежде чем начать работу в Последнее интервью КРИПОСе, я, как вы знаете, работал в Отделе ограблений, где, в частнос-и, расследовал многочисленные похищения художественных ценностей, случившиеся в Осло в течение последних двух лет. Одинаковый почерк указывал на то, что за этим стоит некая преступная группа. Уже тогда в наше поле зрения попало охранное предприятие «Триполис», так как большинство домов, где произошли кражи, было оборудовано именно их системами защиты. И теперь мы знаем, что один из тех, кто стоял за кражами, работал как раз в «Триполисе». Уве Чикерюд имел доступ к ключам от жилищ и, кроме того, мог отключать сигнализацию. Очевидно, этот же Чикерюд нашел способ убирать сообщения об Последнее интервью этих отключениях из журналов компьютеров. Мы полагаем, что сам Чикерюд и осущест-ил большую часть похищений. Но он нуждался в человеке, разбирающемся в искусстве, который мог бы, общаясь с другими знатоками в Осло, получить информацию, где хранится та или иная картина.

– И тут появляется Клас Грааф?

– Да. У него самого имелась приличная коллекция живописи в квартире на Оскарс-гате, он терся среди искусствоведов и галеристов, особенно в тусовке вокруг «Галереи Э», где многие его видели. Там он общался с людьми, которые сами владели ценными картинами или могли рассказать, у кого такие есть. Эту инфор-ацию Грааф в свою Последнее интервью очередь передавал Чикерюду.

– А что делал Чикерюд с картинами после похищения?

– Анонимный источник навел нас на след скупщика в Гётеборге, давнего знакомца полиции, который уже сознался, что имел контакты с Чикерюдом. На допросе этот скупщик сообщил нашим шведским коллегам, что в последний раз, когда он был на связи с Чикерюдом, тот позвонил и предупредил, что выехал и везет Рубенса. Скупщик говорит, он не мог поверить, что это правда. Но ни картина, ни Чикерюд до Гётеборга тогда не доехали…

– Не добрались, – пророкотал Г. Дюбвад с трагической бронзой в голосе. – Но что же произошло?

Сперре криво усмехнулся, прежде чем Последнее интервью продолжить, словно мелодраматическая манера ведущего казалась ему немного смешной.

– Похоже, Чикерюд с Граафом решили кинуть скупщика. Представляете – ведь скупщик забирает пятьдесят процентов вырученной суммы, а в этот раз речь шла совсем о других деньгах, чем в случаях с обычными картинами. Как руководитель нидерландского предприятия по производству смешанных технологий, которое торгует с Россией и некоторыми другими странами бывшего Восточного блока, Грааф имел множество кон-актов, причем далеко не только в легальной сфере. У Граафа и Чикерюда появился шанс прожить оставшуюся жизнь в полной экономической независимости.

– Но ведь Грааф производил впечатление состоятельного человека?

– Предприятие, совладельцем которого он был, оказалось в тяжелом финансовом положении, и Последнее интервью он к тому же лишился там должности руководителя. А образ жизни, который он вел, требовал затрат. Нам известно, например, что он искал работу на одном норвежском предприятии, входящем в концерн «Хортен».

– Итак, Чикерюд не поехал на встречу со скупщиком, несмотря на договоренность, потому что они с Граафом решили продать картину сами. И что же было дальше?

– Пока они не нашли покупателя, картину надо было спрятать в надежном месте. И они поехали в домик в лесу, который Чикерюд много лет снимал у Синдре О.

– В окрестностях Элверума?

– Да. Соседи говорят, домик использовался редко, но туда время от времени приезжали Последнее интервью двое мужчин. К ним, правда, никто не заглядывал, и вообще было такое впечатление, что оба стараются не особо попадаться соседям на глаза.

– И по-вашему, это были Грааф с Чикерюдом?

– Они работали крайне профессионально и общались предельно ос-орожно, чтобы не оставлять следов, которые бы их связывали друг с другом. Ни один свидетель не видел их вместе, и они, судя по распечаткам звонков, никогда не перезванивались.

– Но тут происходит нечто непредвиденное?

– Да. Мы точно не знаем, что именно. Они оба отправились в этот домик, чтобы спрятать картину. Не так уж и удивительно, когда такие суммы на кону Последнее интервью, что к напарнику, на которого ты прежде полагался, закрадывается недоверие… Возможно, началась ссора. Причем оба, вероятно, были не вполне трезвы, наши анализы выявили в крови у обоих следы наркотиков.

– Наркотиков?

– Смесь кеталара с дормикумом. Довольно крепкие вещи и совершенно не в ходу у наших местных наркоманов. Так что мы полагаем, Грааф привез это дело с собой из Амстердама. Видимо, смесь подействовала таким образом, что оба утратили осторожность, а затем и всякий контроль над собой. Дело дошло до того, что они убили Синдре О. Затем…

– Минуточку, – прервал Г. Дюбвад. – Не могли бы вы более подробно рассказать нашим зрителям, как именно произошло это Последнее интервью первое убийство?

Сперре поднял бровь, как бы обозначая некоторое недоумение в связи с такой неприкрытой кровожадностью телеведущего. Затем продолжил:

– Нет, о деталях мы можем только догадываться. Возможно, Чикерюд и Грааф отправились выпивать к Синдре О и там похвастались украденной картиной. А тот попы-ался или пригрозил вызвать полицию. После чего Клас Грааф убил его с помощью гарроты.

– А гаррота – это…

– Тонкая петля, нейлоновая или металлическая, которая затягивается на горле у жертвы и прекращает поступление кислорода в ее мозг.

– И жертва погибает?

– Эээ… Да.

На пульте в аппаратной нажали на кнопку, и вот уже на выходе, на мониторе Последнее интервью, показывающем картинку, что разойдется по тысячам телеэкранов, Одд Г. Дюбвад медленно кивает, устремив на Сперре отработанный взгляд, сочетающий в себе отвращение и озабоченность. Позволяет взгляду проникнуть в самую душу. Секунда, две, три. Три телевизионных года. Режиссер, надо думать, уже взмок. И вот Одд Г. Дюбвад прерывает молчание:

– Откуда вы знаете, что его убил именно Грааф?

– Это подтверждается технической экспертизой. Когда мы обнаружили труп Граафа, в кармане его куртки оказалась эта гаррота. На ней выявлены следы крови Синдре О и частицы кожи Граафа.

– И вам, стало быть, известно, что Грааф с Чикерюдом находились в гостиной Синдре О на месте убийства?

– Да.

– А Последнее интервью это вы откуда знаете? Тоже данные технической экспертизы?

Сперре заворочался.

– Да.

– Какие именно?

Бреде Сперре, хмыкнув, глянул на Г. Дюбвада. Видимо, данный пункт ими уже обсуждался. Сперре, вероятно, предпочитал перескочить через некоторые подробности, но Г. Дюбвад настоял, что они нужны, чтобы сделать историю «вкусной».

Сперре взял разбег:

– Мы нашли следы – как на трупе, так и вокруг трупа Синдре О. Следы экскрементов.

– Экскрементов? – перебил Г. Дюбвад. – Человеческих?

– Да. Мы отправили их на анализ ДНК. Большая часть соответствовала ДНК-профилю Уве Чикерюда. Но кое-что принадлежало и Класу Граафу.

Г. Дюбвад всплеснул руками:

– Господи, Сперре, да что же там произошло?

– Разумеется Последнее интервью, сложно разобраться во всех деталях, но похоже на то, что Грааф с Чикерюдом там… – новый разбег: –…вымазались в собственных испражнениях. Такое тоже бывает.

– Иными словами, речь идет о глубоко больных людях?

– Я уже говорил – они употребили наркотики. А вообще-то – ну да, они были безусловно, гм… с отклонениями.

– И ведь на этом дело не кончилось?

– Нет.

Сперре умолк, когда Г. Дюбвад поднял указательный палец – условленный сигнал, означающий, что Сперре следует сделать крошечную паузу. Чтобы зрители успели переварить полученную информацию и сгруппироваться, приготовиться к тому, что прозвучит теперь. Затем следователь КРИПОСа продолжил:

– Уве Чикерюд, находясь в состоянии сильного наркотического опьянения, решил Последнее интервью заняться садистскими играми с собакой, которую привел с собой Клас Грааф. И пригвоздил ее к зубьям тракторной косилки. Однако собака оказывается бойцовой породы, и в разгаре боя Чикерюд получает глубокие укусы в заднюю часть шеи. Затем Чикерюд в тракторе с косилкой и собакой на ней разъезжает по окрестностям. До такой степени обколотый, что едва не съехал в кювет и был остановлен водителем легковой автомашины. Водитель даже не представлял себе, в какую угодил историю, он просто выполнил то, что считал своим гражданским долгом: посадил раненого Чикерюда к себе в машину и отвез в больницу.

– Такой контраст… человеческого материала! – перебивает Г Последнее интервью. Дюбвад.

– Пожалуй. Вот этот водитель и рассказал нам, что, когда нашел Чикерюда, тот был весь перемазан своими испражнениями. Водитель решил, что тот нечаянно свалился в навозную яму, но медицинские работники, которые мыли Чикерюда, смогли сообщить нам, что это были испражнения людей, а не живо-ных. У них имеется достаточный опыт подобного… подобных…

– Что сделали с Чикерюдом в больнице?

– Чикерюд был в полубессознательном состоянии, но они вымыли его под душем, перевязали раны и уложили в постель.

– Это в больнице нашли следы наркотиков у него в крови?

– Нет. Там у него взяли, разумеется, анализы крови, но когда следствие Последнее интервью добралось до этого момента, сами пробы, согласно правилам, были уже уничтожены. Мы обнаружили следы наркотиков в крови во время вскрытия.

– Прекрасно. Но давайте все-таки вернемся назад. Итак – Чикерюд лежит в больнице, а Грааф пока еще на ферме Синдре О. Что происходит дальше?

– Клас Грааф, естественно, почуял неладное, видя, что Чикерюд не возвращается. Обнаружив, что трактор пропал, он отправляется за собственной машиной и принимается колесить по округе в поисках подельника. Мы полагаем, что приемник в машине у Граафа брал полицейские радиочастоты, и он таким образом узнал, что полиция нашла трактор и – уже утром – труп Синдре О.

– Ага, понятно. Итак, мы Последнее интервью видим: у Граафа неприятности. Подельник пропал, полиция обнаружила труп О, а его ферма теперь – место преступления. И полиция в поисках орудия убийства теперь неизбежно наткнется на картину Рубенса. Что же думает Грааф?

Сперре колебался. Вообще-то в полицейских рапортах принято избегать предположений о том, что человек думает, там указывается только, что соответствующие лица доказано сделали или сказали. В крайнем случае – излагается, что те, по их собственным словам, думали. Но в данном случае никакой информации вообще нет. С другой стороны, Сперре знал, что нужно что-то предложить, помочь оживить историю для того, чтобы… чтобы… Он, видимо, никогда не позволял себе Последнее интервью додумать эту мысль до конца, поскольку догадывался, что там, в конце. Что это приятно, когда о тебе трубят СМИ, когда тебя приглашают, если надо что-то прокомментировать или объяснить, когда незнакомые люди кивают тебе на улице или шлют ММС-фотки на мобильный. А стоит прекратить поставлять им материал – и СМИ тебя забудут. Так что же получается в сухом остатке? Альтернатива: профессионализм или популярность, уважение коллег или успех у толпы?

– Грааф думает, – сказал Бреде Сперре, – что ситуация у него трудная. Он ездит и ищет напарника, а тем временем наступает утро. И тут он слышит по полицейскому радио, что Уве Последнее интервью Чикерюда собираются арестовать и привезти из больницы на допрос. Тут Грааф понимает, что ситуация из трудной превращается в отчаянную. Он ведь знает, что Чикерюд не особенно крепкий орешек, что полиция возьмется за него жестко, что, вероятно, Чикерюду предложат смягчить наказание, если он сдаст подельника, что Чикерюд, естественно, не захочет взять на себя вину за убийство Синдре О.

– Логично, – поддержал Г. Дюбвад, подавшись вперед.

– И Грааф видит: единственный выход – это освободить Чикерюда из полиции еще до начала допроса. Либо… – На этот раз Сперре и без тактично поднятого указательного пальчика Г. Дюбвада понял, что тут следует сделать маленькую паузу: – Либо отнять у него Последнее интервью жизнь при попытке освобождения.

Казалось, телесигнал потрескивает в воздухе студии, настолько пересушенном прожекторами, что может вспыхнуть в любую минуту.

– И тогда Грааф ищет машину, которой можно было бы воспользоваться. И обнаруживает на парковке у ресторана брошенный трейлер. Как бывший боец нидерландского элитного подразделения Грааф сумел завести мотор. Он по-прежнему прослушивал полицейские частоты и, по-видимому, просчитал по карте, когда полицейская машина с Чикерюдом окажется в нужном квадра-е, следуя в Элверум. Он поставил трейлер на боковой дороге и стал их поджидать…

Тут драматическим голосом вступает Г. Дюбвад:

– И вот происходит самая ужасная трагедия всей этой истории.

– Да. – Сперре потупил Последнее интервью взгляд.

– Я знаю, как это тяжело лично для вас, Бреде, – сказал Г. Дюбвад.

Бреде. Назвал по имени. Это сигнал.

«Сперре самым крупным планом», – командует режиссер в наушниках первой камере.

Сперре шумно вздыхает:

– Четверо прекрасных сотрудников полиции погибли в результате последовавшего наезда трейлера на полицейскую машину, среди них – мой ближайший коллега по КРИПОСу, Юар Сюндед.

Сперре зумят настолько осторожно, что тот словно бы не догадывается, что его лицо постепенно занимает большую часть экрана, просто камера как бы сгущает настроение – доверительности, проникновения в самую душу этого импозантного и взволнованного полицейского.

– Полицейская машина вылетела за ограждение и упала за деревьями у самой Последнее интервью реки, – вступает Г. Дюбвад. – Но Уве Чикерюд непостижимым образом умудряется выжить в этой аварии.

– Да. – Сперре уже овладел собой. – Он выбирается из покореженной машины, сам или с помощью Граафа. Тот снова пересаживается в свой автомобиль и вместе с напарником возвращается в Осло. Когда местные полицейские, обнаружив останки машины, недосчитались одного тела, то сперва предположили, что оно упало в реку. К тому же Чикерюд переодел одного из погибших полицейских в свою одежду, так что поначалу возникла некоторая путаница – чье же тело пропало на самом деле.

– И что же мы видим? Когда Грааф с Чикерюдом вроде бы уже в безопасности, в Последнее интервью обоих пышным цветом расцветает паранойя!

– Да. Чикерюд сообразил, что, когда Грааф наехал трейлером на полицейскую машину, ему было, по-видимому, безразлично, выживет напарник или нет. И тут Чикерюд понимает, что находится в смертельной опасности, что у Граафа есть минимум две причины свести с ним счеты – во-первых, как со свидетелем убийства Синдре О, во-вторых, чтобы не делиться выручкой за картину Рубенса. И что Грааф нанесет удар при первом же удобном случае.

Г. Дюбвад заинтересованно наклонился вперед:

– Итак, мы переходим к последнему акту кровавой драмы. Оба персонажа вернулись в Осло, и Чикерюд отправляется к себе домой. Но не Последнее интервью отдыхать. Он знает, что должен действовать первым: если сам не съешь, то съедят тебя. И вот он берет из своего обширного арсенала маленький черный пистолет марки… марки…

– «Рорбау Р-9», – сказал Сперре. – Калибр девять миллиметров, полуавтоматический, шесть пуль в магази…

– И с ним, – перебил Г. Дюбвад, – отправляется туда, где, по его мнению, находится Клас Грааф. А именно – к любовнице Граафа. Не так ли?

– Нам неизвестно, какие взаимоотношения были у Граафа с этой женщиной. Но мы знаем, что они имели регулярные контакты, что они встречались и что отпечатки пальцев Граафа обнаружены в том числе и в ее спальне.

– То Последнее интервью есть Чикерюд отправляется по адресу любовницы и стоит с оружием наготове, когда та открывает дверь, – сказал Г. Дюбвад. – Она впускает его в переднюю, где он ее и застреливает. Потом осматривает квартиру в поисках Класа Граафа, но там его нет. Чикерюд укладывает труп женщины на ее кровать и едет домой. И следит, чтобы оружие было под рукой везде, где бы он ни был, даже в постели. И тут появляется Клас Грааф…

– Да. Мы не знаем, как он сумел войти, – возможно, вскрыл замок. Во всяком случае, он не понял, что тем самым активировал беззвучный сигнал тревоги. А тот в свою очередь запустил камеры наблюдения Последнее интервью в доме.

– Это значит, что у полиции есть видеозапись того, что происходит дальше, – последней разборки между обоими преступниками. А теперь – для тех, кому не хватит терпения отыскать ее в интернете, – не могли бы вы вкратце рассказать, что же там происходит?

– Они начинают стрелять друг в друга. Грааф первым делает два выстрела из своего «глока-17». И странным образом промазывает оба раза.

– Странным образом?

– Да – с близкого расстояния. Грааф как-никак бывший боец командос.

– То есть он попадает в стенку?

– Нет.

– Нет?

– Нет, в стене возле изголовья кровати никаких пуль не было. Он попадает в окно. Даже, скажем Последнее интервью так, не в окно, потому что окно было открыто настежь. Он стреляет за окно.

– За окно? А откуда это известно?

– Мы нашли пистолетные пули снаружи.

– М-м?

– В лесу за домом. В дуплянке для сов, которая висела на дереве. – Сперре криво усмехнулся, как люди, сознающие, что скромничают и занижают масштабы собственного успеха.

– Понимаю. А дальше?

– Чикерюд открывает в ответ огонь из пистолета-пулемета «узи», который на всякий случай держал в своей постели. Как показывает видеозапись, пули попадают Граафу в пах и живот. Он роняет пистолет, но поднимает его и успевает сделать третий, и последний, выстрел. И попадает Чикерюду в лоб Последнее интервью, над правой бровью. Но все не так, как мы привыкли видеть в кино – что выстрел в голову влечет мгновенную смерть. Чикерюд успеет выпустить еще одну очередь, прежде чем умрет. И она отнимет жизнь у Класа Граафа.

Наступило долгое молчание. Режиссер, по-видимому, показал Одду Г. Дюбваду один палец, означающий, что по сценарному плану осталась одна минута и пора подводить итоги и закругляться.

Одд Г. Дюбвад откинулся на спинку стула, на этот раз с облегчением.

– То есть у КРИПОСа нет сомнений, что все происходило именно так?

– Нет, – сказал Сперре, твердо глядя на Г. Дюбвада. Затем развел руками: – Но понятно, что всегда Последнее интервью останутся какие-то сомнения касательно отдельных моментов. Кое-что смущает. Вот, например, судмедэксперт отметил в своем заключении, что температура тела Чикерюда упала удивительно быстро – так что, устанавливая ее время по обычным расчетным таблицам, он бы сказал, что тот погиб почти на сутки раньше. Но полицейские сообщили, что на момент их прибытия окно позади кровати было распахнуто настежь. А тот день был как раз первым морозным днем в Осло. Подобные странности возникают постоянно, они – в самой природе нашей работы.

– Да, и хотя на видеозаписи самого Чикерюда не видно, но пуля, попавшая ему в голову…

–…выпущена из того самого Последнее интервью пистолета «глок», из которого стрелял Грааф, да-да. – Сперре снова улыбнулся: – Технические улики тут, как выражается пресса, более чем убедительные.

Г. Дюбвад ответил такой же широкой улыбкой и принялся складывать бумаги перед собой, сигнализируя о завершении первой части программы. Теперь осталось поблагодарить Бреде Сперре, устремить взгляд в объектив и предложить публике следующую тему: новый раунд обсуждения государственных дотаций сельхозпроизводителям. Но вдруг Г. Дюбвад замер с полуоткрытым ртом и обращенным внутрь взором. Подсказка в наушник? Он что-то забыл?

– И совсем уж напоследок, Сперре, – произнес Г. Дюбвад, спокойно, невозмутимо, отработанным тоном. – Что вам, собственно, известно об убитой женщине?

Сперре повел Последнее интервью плечами:

– Не так уж много. Как я уже сказал, мы считаем, что она была любовницей Граафа. Один из соседей говорит, что видел, как тот входил и выходил от нее. Уголовного прошлого у нее нет, но с помощью Интерпола мы установили, что много лет назад она была замешана в историю с наркомафией, когда жила с роди-елями в Суринаме. Она была подругой одного тамошнего наркобарона, но когда тот был убит группой нидерландского спецназа, она помогла найти остальных участников банды.

– А ее, значит, не судили?

– Она тогда еще не достигла возраста уголовной ответственности. И была беременна. Власти выслали всю семью из страны на Последнее интервью родину.

– То есть в…

– Да, в Данию. Там эта женщина с тех пор и жила – насколько нам известно, тихо и мирно. Пока три месяца назад не приехала в Осло. И вот – трагический конец.

– Да. И в конце мы благодарим Бреде Сперре. – Очки сняты, взгляд снова устремлен в камеру номер один. – Должна ли Норвегия выращивать собственные помидоры любой ценой? В «Вечерней редакции» нас ждет встреча с…

Картинка на экране свернулась и погасла – я нажал на пульте кнопку «off» левым большим пальцем. Обычно я это делаю правой рукой, но теперь она была занята. И хотя она уже совсем затекла, я ни Последнее интервью за что на свете не хотел ею шевелить. Потому что на ней лежала самая прекрасная голова из всех мне известных. Голова повернулась ко мне, и рука отвела одеяло, мешавшее меня видеть.

– Ты правда спал с ней рядом в ту ночь после того, как ее застрелил? Прямо у нее на кровати? Какая там, ты говорил, ширина?

– Сто один сантиметр, – сказал я. – Согласно каталогу «ИКЕИ».

Огромные синие глаза Дианы уставились на меня с ужасом. Но – если я не ошибался – было в них и некоторое восхищение. Она была в тончайшем неглиже от Ива Сен-Лорана – прохладном на ощупь, когда оно едва Последнее интервью касалось меня, как теперь, но горячем, как уголь, когда я притискивал его к ее телу.

Она приподнялась на локтях.

– Куда ты ее застрелил?

Я простонал, закрыв глаза:

– Диана! Мы же, кажется, договорились не говорить про это.

– Да, но теперь я выдержу, Роджер. Честное слово!

– Дорогая, но послушай…

– Нет! Завтра опубликуют официальный рапорт полиции, и я так и так узнаю все подробности. А мне хочется их услышать от тебя.

Я вздохнул.

– Точно?

– Абсолютно.

– В глаз.

– В какой?

– В этот. – Я коснулся указательным пальцем ее прекрасно очерченной левой брови.

Она закрыла глаза и сделала глубокий медленный вдох. Потом выдох.

– А из Последнее интервью чего ты ее застрелил?

– Из маленького черного пистолета.

– Но где…

– Я нашел его в доме Уве. – Я провел пальцем вдоль ее брови к виску, погладил высокие скулы. – И вернул его на место. Без моих отпечатков, разумеется.

– Где вы были, когда ты убил ее?

– В передней.

Дыхание Дианы заметно участилось.

– Она что-то заметила? Испугалась? Поняла, что произошло?

– Не знаю. Я выстрелил сразу, как только вошел.

– Что ты почувствовал?

– Грусть.

Она слабо улыбнулась:

– Грусть? Правда?

– Да.

– Притом что она пыталась заманить тебя в ловушку к Класу?

Палец мой замер. Даже теперь, через месяц после того, как все это закончилось, мне не нравилось Последнее интервью, что она называет его по имени. Но она, разумеется, была права. Задачей Лотте было стать моей любовницей, это она должна была свести меня с Класом Граафом и уговорить меня пригласить его на интервью в «Патфайндер», а потом сделать так, чтобы я его порекомендовал. Как долго она держала меня на крючке? Три секунды? А я беспомощно извивался на нем, пока она подтягивала меня все ближе. Но случилось нечто удивительное – я сорвался с крючка. Мужчина так сильно любил жену, что по доброй воле дал отставку самоотверженной и ничего не требующей любовнице. Поразительно! И им пришлось менять свои планы.

– Кажется Последнее интервью, мне было ее жалко, – сказал я. – Но, думаю, я просто оказался последним в ряду мужчин, обманывавших Лотте всю ее жизнь.

Я почувствовал, как Диана чуть вздрогнула, когда я произнес это имя. Это хорошо.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – предложил я.

– Нет, сейчас я хочу говорить об этом.

– Ладно. Давай поговорим про то, как Грааф соблазнил тебя и уговорил мной манипулировать.

Она тихо рассмеялась:

– Давай!

– Ты любила его?

Она повернулась ко мне и посмотрела долгим взглядом.

Я повторил вопрос.

Она вздохнула и прижалась ко мне.

– Я влюбилась.

– Влюбилась?

– Он хотел подарить мне ребенка. И я влюбилась.

– Так просто?

– Да. Только это Последнее интервью совсем не просто, Роджер.

Она, разумеется, была права. Это совсем не просто.

– И ради этого ребенка ты решила пожертвовать всем? Даже мной?

– Да. Даже тобой.

– Даже если бы мне пришлось заплатить за это жизнью?

Она тихонько потерлась виском о мое плечо.

– Нет, не настолько. Ты прекрасно знаешь – я считала, что он просто сможет уговорить тебя подписать рекомендацию.

– Ты правда в это поверила, Диана?

Она не ответила.

– Правда, Диана?

– Да. Мне так казалось, по крайней мере. Можешь считать, что я хотела в это верить.

– Настолько, что согласилась подложить резиновую капсулу с дормикумом мне на сиденье?

– Да.

– А Последнее интервью в гараж ты спустилась, чтобы отвезти меня в то место, где он меня уговорит, правильно?

– Мы ведь уже все с тобой обсудили, Роджер. Он сказал, что это наименее рискованный способ для всех. Мне конечно же следовало понять, что это безумие. И я, наверное, понимала это. Не знаю, что еще тебе сказать.

Мы лежали и думали каждый о своем и слушали тишину. Летом мы могли слушать дождь и ветер в листве деревьев нашего сада, но не теперь. Теперь все кроны стояли голые. И безмолвные. Одна надежда – когда-нибудь снова придет весна. Может быть.

– И долго ты была влюблена? – спросил я Последнее интервью.

– Пока до меня не дошло, что я наделала. В ту ночь, когда ты не вернулся домой…

– Да?

– Мне хотелось только одного – умереть.

– Я не про него спрашиваю, – сказал я. – Я имел в виду – в меня.

Она тихонько рассмеялась.

– Откуда же я знаю – ничего пока еще не кончилось!

Диана не лгала почти никогда. Не потому, что не умела, – Диана необыкновенно одаренная лгунья, – но потому, что не давала себе такого труда. Красивым людям это ни к чему, им незачем овладевать теми защитными механизмами, которые мы, прочие, развиваем в себе, чтобы было чем ответить, когда нас отталкивают и отвергают. Но когда женщины вроде Дианы Последнее интервью все же решают солгать, то лгут смело и успешно. Не потому, что они менее нравственны, чем мужчины, а потому, что лучше владеют технической стороной этого дела. Именно поэтому я и отправился к ней тогда в последний вечер. Потому что знал: она – превосходная кандидатура.

Тогда, заперев за собой дверь, я постоял в холле, слушая ее шаги, потом поднялся по лестнице в гостиную. Я услышал, как шаги замерли, потом мобильник упал на журнальный столик, а следом шепот, задыхающийся от плача, – «Роджер…», – и тут слезы хлынули у нее из глаз. И я не пытался ее остановить, когда она бросилась мне на шею.

– Слава Последнее интервью богу, ты жив! Я пыталась тебе дозвониться весь день вчера и сегодня… Где ты был?

И Диана не лгала. Она плакала, потому что решила, что потеряла меня. Потому что сама убрала меня и мою любовь прочь из своей жизни, как собаку, которую отправляют к ветеринару на усыпление. Нет, она не лгала. Я нутром чуял. Но я уже говорил, что неважно разбираюсь в людях, а Диана – необыкновенная лгунья. Так что, когда она ушла в ванную смыть слезы, я все-таки взял ее телефон, чтобы убедиться, что она набирала именно мой номер. На всякий случай.

Когда она вернулась, я Последнее интервью рассказал ей все. Абсолютно все. Где я был, кем я был и что произошло. О кражах картин, о ее телефоне под кроватью в квартире Класа Граафа, о датчанке Лотте, поймавшей меня на удочку. О разговоре с Граафом в больнице. После которого я понял, что он знает Лотте, что именно она – его ближайший союзник, что гель с передатчиками втерла мне в волосы не Диана, а кареглазая бледная девушка с волшебными пальцами, переводчица, говорившая по-испански и предпочитавшая чужие истории своей собственной. Что гель был у меня в волосах еще с вечера, еще прежде, чем я обнаружил Чикерюда в машине. Диана молча смотрела Последнее интервью на меня во все глаза.

– Грааф сказал мне в больнице, что я уговорил тебя сделать аборт потому, что у ребенка был синдром Дауна.

– Дауна? – Диана впервые за много минут нарушила молчание. – Откуда он это взял? Я не говорила…

– Знаю. Это я придумал, когда рассказывал Лотте про тот аборт. Она сказала, что родители уговорили ее сделать аборт, когда она была подростком. Ну, я и сочинил это, насчет Дауна, чтобы лучше выглядеть в ее глазах.

– И она… она…

– Да, – сказал я. – Она единственная, кто мог рассказать это Класу Граафу.

Я подождал. Дал ей время осмыслить мои слова.

А Последнее интервью потом рассказал Диане, что должно произойти дальше.

Она испуганно взглянула на меня, крикнула:

– Я не могу этого сделать, Роджер!

– Разве? – сказал я.

– Ты сможешь, и ты это сделаешь, – сказал новый Роджер Браун.

– Но… но…

– Он лгал тебе, Диана. Он не способен зачать ребенка. Он стерилен.

– Стерилен?

– Я подарю тебе ребенка. Обещаю. Только сделай это, ради меня.

Она отказывалась. Плакала. Умоляла. И наконец пообещала.

В тот вечер, когда я отправился к Лотте, чтобы стать убийцей, я проинструктировал Диану и знал, что она справится с заданием.

Я так и видел, как она принимает Граафа, как он приходит, а она улыбается, этой ослепительной Последнее интервью лживой улыбкой, и коньяк уже в бокале, который она протягивает ему, – за победителя, за будущее, за еще не зачатого ребенка. Как она требует, чтобы они зачали его как можно скорее, теперь же, сегодня ночью!

Я вздрогнул, когда Диана ущипнула меня за сосок.

– Ты о чем это задумался, а?

Я подтянул одеяло.

– О той ночи. Как Грааф пришел сюда. Как он лежал с тобой вот тут, где теперь лежу я.

– Ну и что? А сам ты в ту же ночь лежал в постели с трупом.

До сих пор я избегал спрашивать об этом, но тут не утерпел:

– Вы занимались сексом?

Она тихо Последнее интервью рассмеялась:

– Долго же ты держался, милый.

– Так да или нет?

– Скажем так: эти капли с дормикумом, которые я выдавила ему в бокал из резинового шарика, сработали быстрее, чем я думала. Когда я привела себя в порядок и пришла сюда, он уже спал, как сурок. А утром, наоборот…

– Отзываю вопрос, – поспешно сказал я.

Диана провела рукой вниз по моему животу и снова засмеялась.

– А утром он был ужасно бодрый. Но не из-за меня, а из-за телефонного звонка, который его разбудил.

– Весточка от меня.

– Да. Во всяком случае, он тут же оделся и ушел.

– Где у него Последнее интервью был пистолет?

– В кармане куртки.

– Он проверил пистолет, прежде чем уйти?

– Я не знаю. Он так и так не заметил бы разницы, вес был примерно одинаковый. Я ведь заменила только три верхних патрона в магазине.

– Да, но холостые патроны, которые я тебе дал, были помечены красной буквой «В» на дне гильзы.

– Если он проверял, то подумал, наверное, что это значит «back».[36]

Смех наполнил спальню, смех двух человек. Я слушал его с наслаждением. Если все пойдет как надо и лакмусовые полоски не врут, скоро в этот хор добавится смех третьего человечка. И вытеснит наконец прочь иные звуки, от эха Последнее интервью которых я все еще порой просыпаюсь по ночам. Грохот выстрелов Граафа, когда вырывается пламя из пистолетного дула и в сотую долю секунды успеваешь подумать, что Диана так и не заменила патроны, снова предав меня. А потом – эхо, звон пустых гильз, раскатившихся по паркету, они потом затеряются среди прочих гильз, использованных и новых, от боевых и от холостых патронов, гильз, валяющихся там в таком количестве, что полицейские ни за что не смогут в них разобраться, даже если вдруг поймут, что камеры наблюдения поведали им совсем другую историю.

– Тебе было страшно? – спросила она.

– Страшно?

– Да, ты ведь никогда не рассказывал мне, что Последнее интервью ты чувствовал. И тебя ведь нет в кадре…

– В кадре… – Я чуть отодвинулся, чтобы увидеть ее лицо. – Значит, ты зашла в Сеть и нашла эту видеозапись?

Она не ответила. И я подумал, что по-прежнему еще многого не знаю об этой женщине. Что загадок там, наверное, хватит на целую жизнь.

– Да, – сказал я. – Мне было страшно.

– Но почему? Ты ведь знал, что его пистолет…

– Но боевыми не были только три верхних патрона. Я должен был устроить так, чтобы он отстрелял их все, чтобы полиция не нашла в магазине холостых, правда же? Но он ведь мог сделать и четвертый Последнее интервью выстрел? Мог и вообще заменить магазин. И вообще у него мог быть сообщник, о котором я не подозревал.

Наступило молчание.

Потом она тихонько спросила:

– Значит, ты не опасался каких-то других вещей?

Я понял, что она думает о том же, что и я.

– Опасался. – Я повернулся к ней. – Я боялся еще одной вещи.

Я ощущал лицом ее дыхание, частое и жаркое.

– Что он убил тебя той ночью, – сказал я. – Грааф не собирался заводить с тобой семью, а ты была опасным для него свидетелем. Я знал, что подвергаю тебя смертельной опасности, когда спрашивал, согласна ли ты сыграть роль приманки в ту Последнее интервью ночь.

– Я знала об этой опасности с самого начала, любимый, – прошептала она. – Именно поэтому я и подала Класу бокал с коньяком, как только он перешагнул порог. И не будила его, пока ты ему не позвонил. Я знала, что у него будет хлопотливый день после того, как он услышит голос с того света. А кроме того, я ведь заменила три первых патрона, правильно?

– Правильно, – сказал я.

Диане легко даются логические задачи с простыми числами – я вроде бы об этом как-то уже рассказывал?

Она провела рукой по моему животу.

– К тому же я оценила, что ты вполне сознательно подверг Последнее интервью мою жизнь опасности…

– Что?

Ее ладонь скользнула ниже, накрыла мой член, охватила яйца. Взвесила их и чуть сжала оба эти мешочка с семенем.

– Самое главное – это баланс, – сказала Диана. – Он – основа всех добрых, гармонических взаимоотношений. Баланс вины, стыда и нечистой совести.

Я принялся мысленно пережевывать услышанное, пытаясь усвоить, заставить мозг переварить эту довольно тяжелую пищу.

– Ты хочешь сказать… – начал я и бросил и начал снова. – Ты хочешь сказать, то, что ты оказалась в смертельной опасности по моей вине… что это…

–…справедливая цена за все, что я сделала тебе во вред, да. Как «Галерея Э» была справедливой ценой за сделанный аборт.

– И давно Последнее интервью ты так думаешь?

– Давно, разумеется. И ты тоже.

– Точно, – сказал я. – Искупление…

– Вот именно. Искупление. Крайне недооцененное успокоительное.

Она сжала мою мошонку чуть сильнее, и я попытался расслабиться, наслаждаясь болью. Вдохнул Дианин запах. Он был чудесный, но приведется ли мне когда-нибудь вдохнуть такой аромат, который сможет отшибить вонь человеческих экскрементов? Услышать что-то, способное заглушить звук, с каким очередь прошивает легкие Граафа? Потом уже мне казалось, что он смотрел на меня заплаканными, недоумевающими глазами, пока я прижимал холодные пальцы Уве к рукояти и спусковому крючку «узи» и маленького черного пистолета «рорбау», из которого застрелил Лотте. И случится Последнее интервью ли мне хоть когда-нибудь попробовать еду, способную своим вкусом отбить вкус мертвой плоти Уве? Я нагнулся тогда над его телом, лежащим на кровати, и заставил себя вонзить клыки ему в загривок. И сжимал челюсти, пока кожа не порвалась и трупный вкус не наполнил мой рот. Крови почти не выступило, и, убрав за собой после мучительной рвоты, я изучил результат – может сойти за собачий укус, если вдруг следователь станет его искать. Потом я боком выкарабкался через окно позади изголовья, стараясь не попасть в поле зрения камер. Ломанулся прямиком в лес, потом уже стал искать тропки и дорожки. Приветливо кивал Последнее интервью гуляющим. Воздух делался тем холоднее, чем выше я поднимался, и когда я добрался до Грефсена, то продрог окончательно. И там я уселся и глядел на осенние краски, которые уже наполовину высосала зима, на город, фьорд и свет. Свет, всегда предваряющий собой наступающую тьму.

Я ощутил, как кровь устремилась к пенису, пульсирует в нем.

– Иди сюда, – шепнула Диана мне в самое ухо.

И я овладел ею. Систематически и основательно, как человек, честно делающий свою работу. Который любит эту работу, но тем не менее отдает себе отчет: она все-таки работа. И работает, пока не включится сирена. Тогда женщина заботливо зажмет Последнее интервью его уши ласковыми ладонями, и он, больше не сдерживая себя, наполнит ее горячим, жизнетворным семенем, хотя место уже и занято. А потом она уснет, а он будет лежать, слушая ее дыхание и ощущая удовлетворение от хорошо сделанной работы. И знать, что того, что было, никогда уже не будет. Но может, будет похожее. Может, будет жизнь. Может, он сумеет сберечь ту, что уснула рядом. Сберечь их обоих. Что он сможет любить. И, как нечто само собой разумеющееся, к нему вдруг приходит понимание этой любви, ее сути – эхо давней фразы, прозвучавшей на футболе в лондонском тумане: «Потому что я им нужен Последнее интервью».

Эпилог

Первый снег выпал и растаял.

Я успел выяснить в Сети, что опцион на покупку и право экспонирования «Калидонской охоты» был продан на парижском аукционе. Покупателем выступил Музей Гетти в Лос-Анджелесе, который теперь может выставить картину и – если в течение периода опциона, равного двум годам, не объявится неизвестный на сегодняшний день владелец и не предъявит своих требований на это полотно, – сможет воспользоваться своим правом приобрести шедевр в постоянную собственность. Дальше шло несколько коротких фраз об истории картины, что много лет подряд шли споры о том, копия ли она или оригинальная работа совсем другого художника, потому что ни в одном источнике Последнее интервью нет свидетельств, что Рубенс когда-либо писал «Вепря». Но на сегодня все эксперты сходятся, что автор все-таки Рубенс. Однако на сайте ни слова не было ни о том, откуда взялась эта картина, ни о том, что продавцом выступило норвежское государство, ни о цене.

Диана, поняв, что теперь, когда она ждет ребенка, ей будет тяжело заниматься галереей в одиночку, решила – предварительно посоветовавшись со мной – подыскать партнера, который мог бы заняться практической стороной дела, прежде всего финансовой частью, – в то время как она сосредоточилась бы на самом искусстве и художниках. Кроме того, мы выставили наш дом на продажу Последнее интервью. Мы оба решили, что ребенку лучше расти в таунхаусе чуть меньшей площади, зато на природе. И я уже получил очень заманчивое предложение о покупке. От человека, который позвонил мне тут же, как увидел объявление в газете, и попросил разрешения посмотреть дом в тот же вечер, частным порядком. Я его узнал, едва открыв дверь. Костюм от Корнелиани и очочки в стиле «я-ботан».

– Не самое лучшее творение Уве Банга, – изрек он, промчавшись по всем комнатам со мной в кильватере. – Но все равно беру. Сколько вы хотите?

Я назвал цену, указанную в объявлении.

– Плюс миллион, – сказал он. – Деньги будут не позднее Последнее интервью послезавтра.

Я сказал, что нам надо подумать, и проводил его к выходу. Он протянул мне визитку. Должность не указана, только имя и мобильный номер. Название рекрутинговой фирмы, написанное такими маленькими буковками, что прочесть практически невозможно.

– Скажите, – сказал он уже на пороге. – Вы ведь по-прежнему царь горы? – и прежде, чем я успел ответить, добавил: – Мы подумываем расширяться. Пожалуй, мы вам позвоним.

Мы. С маленькой буквы.

Я дождался истечения срока, не сообщив о предложенной сумме ни маклеру, ни Диане. Никаких звонков от «мы» тоже не было.

Поскольку я всегда руководствовался принципом – не начинать работу, пока мне самому не захочется Последнее интервью, – то в тот день, как и многие другие, я парковался на стоянке напротив «Альфы» последним. «И последними встанут первые», эту привилегию я лично сформулировал и провел в жизнь, – привилегию, которую лучший хедхантер фирмы может себе позволить. Подобный статус предполагает, в частности, что никто не посмеет поставить свою машину на твое место, хотя формально оно и подпадает под общее для всей парковки правило «кто первым встал – того и тапки».

Однако в тот день там стояла чужая машина. Незнакомый «пассат», наверняка кого-то из наших клиентов, решивших, что может преспокойно припарковаться, едва увидев табличку «Альфа» на цепи, огораживающей площадку, – придурок, неспособный Последнее интервью прочитать большое табло у входа, где написано «ПАРКОВКА ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ».

И все-таки я ощутил легкую неуверенность. Может, кто-то в «Альфе» тоже пришел к выводу, что я больше не… Я не додумал этой мысли.

Пока я злобно искал, куда бы мне приткнуться, из офисного здания неторопливо вышел мужчина и продолжил движение курсом как раз на «пассат». Эта походка показалась мне вполне подобающей владельцу «пассата», и я перевел дух. Потому что это явно был не претендент на мое место, а просто клиент.

Демонстративно поставив свою машину перед «пассатом», я ждал и надеялся. Может, это как раз наоборот хорошее начало Последнее интервью дня, может, сейчас я смогу отвести душу на идиоте. И правда: в мое боковое окно постучали, и я увидел за ним мужское пальто на уровне живота.

Я немного подождал, прежде чем нажать на кнопку стеклоподъемника, и стекло скользнуло вниз – чуть быстрее, чем мне бы хотелось.

– Послушайте, – начал мужчина, но был перебит мной:

– Да, чем я могу вам быть полезен, господин хороший? – Прежде чем я удостоил его взглядом и приготовился прочитать бодрящую лекцию о пользе чтения табличек.

– Вы не могли бы чуть подви-уть вашу машину, вы мне выезд загоро-или.

– Вообще-то это вы мне его загородили, сударь, спер Последнее интервью…

И тут знакомые радиопомехи достигли наконец моего мозга. Я высунулся из окна и глянул вверх. И сердце у меня остановилось.

– Конечно, – сказал я. – Минуточку.

Я отчаянно шарил рукой в поисках кнопки, чтобы снова поднять стекла. Но мелкая моторика пропала напрочь.

– Погодите-ка, – сказал Бреде Сперре. – Мы с вами нигде не встречались?

– Вряд ли, – попытался я сказать спокойным, расслабленным басом.

– Вы уверены? Мне кажется, что мы точно где-то виделись!

Черт, неужели он вспомнил четвероюродного брата близнецов Монсенов из судебно-медицинского отделения? Тот был лысый и одет, как бомж. А у этого густые волосы, костюм от Эрменеджильдо Зенья и наглаженная рубашка от Борелли Последнее интервью. Но я знал, что нельзя все отрицать чересчур усердно, заставляя Сперре защищаться и тем самым напрягать память. Я глубоко вздохнул. Я устал, сегодня мне нельзя было быть таким усталым. Сегодня я должен выполнить взятые обязательства. Показать, что я по-прежнему достоин своей репутации.

– Кто знает? – сказал я. – Да и я вас вроде где-то видел…

Он поначалу даже смутился от этой контратаки. И улыбнулся чудесной мальчишеской улыбкой, которая так пленяет фото- и тележурналистов.

– Вы, вероятно, видели меня по телевизору. Я там постоянно…

– Точно, именно там вы и меня видели, – сказал я.

– Ааа! – оживился он. – А в какой передаче?

– Может Последнее интервью, в той же самой, где были вы. Раз уж вам кажется, что мы встречались. Телевизор ведь окно, хоть и непростое, не все могут через него разглядеть друг друга. С вашей стороны телекамеры это скорее… зеркало, правильно?

Вид у Сперре сделался растерянный.

– Шутка, – сказал я. – Сейчас отъеду. Всего вам доброго!

Я поднял стекло и отвернулся. Ходили слухи, будто Сперре трахает новую жену Одда Г. Дюбвада. И будто раньше он трахал его прежнюю жену. И – будто бы даже – трахал самого Г. Дюбвада.

Выехав с парковки, Сперре остановился, прежде чем повернуть, так что мы две секунды простояли лоб в лоб. Я Последнее интервью поймал его взгляд. Это был взгляд обманутого человека, только что сообразившего, что его провели. Я светски кивнул. Он газанул и уехал. А я глянул в боковое зеркало и шепнул:

– Так держать, Роджер.

Я вошел в двери «Альфы», оглушительно гаркнув: «Доброе утро, Ода!», и увидел Фердинанда, вылетающего мне навстречу.

– Ну? – спросил я. – Они уже тут?

– Да, готовенькие, – ответил он, семеня за мной по коридору. – Тут к нам, кстати, один полицейский заглядывал. Высокий, блондинистый, такой… шикарный мужчина.

– Чего ему тут понадобилось?

– Узнать, что нам рассказывал о себе Клас Грааф во время интервью.

– Так ведь он давно уже умер, – сказал Последнее интервью я. – Они что, до сих пор с этим делом ковыряются?

– Не с убийством. Это насчет той картины Рубенса, они никак не поймут, у кого он ее украл, никто не заявлял о пропаже. Теперь они хотят отследить все его контакты.

– Ты сегодня газет не читал? Теперь уже вообще сомневаются, была ли у Рубенса такая картина. Так что, может, Грааф и не крал ее. А, скажем, в наследство получил.

– Да ладно!

– Что ты сказал этому полицейскому?

– Дал ему наш отчет по интервью, естественно. По-моему, он ничего интересного там не нашел. Сказал, что выйдет на связь, если понадобится.

– И ты, конечно, на это Последнее интервью очень рассчитываешь?

Фердинанд рассмеялся своим визгливым смехом.

– Как бы то ни было, – сказал я, – займись этим сам. Я целиком полагаюсь на тебя, Ферди.

Я мог заметить, как он вырос и как уменьшился – вырос от оказанного доверия и сжался от уменьшительного имени. Баланс – это наше все.

Тем временем мы дошли до конца коридора. Я остановился перед дверью и поправил галстук. По ту сторону двери уже сидели они, ожидая последнего интервью. Чистый ритуал. Потому что кандидат уже рекомендован и уже назначен, просто заказчик этого еще не осознал, они полагают, что им теперь следует еще сказать какие-то слова.

– Запускаешь кандидата Последнее интервью ровно через две минуты, начиная с этой, – сказал я. – Через сто двадцать секунд.

Фердинанд, кивнув, посмотрел на свои часы.

– Один момент, – сказал он. – Ее на самом деле зовут Ида.

Я открыл дверь и вошел.

Скрип отодвигаемых кресел – все встали.

– Прошу прощения за опоздание, господа, – сказал я и пожал три протянутые мне руки. – Но кто-то занял мое место на парковке.

– Ничего страшного, – сказал председатель правления «Патфайндера» и вопросительно повернулся к руководителю службы информации. Последний энергично закивал. Третьим был представитель коллектива, парень в красном пуловере и выглядывающей из-под него дешевой белой рубашке, наверняка какой-нибудь инженеришка.

– Кандидат собирает Последнее интервью правление в двенадцать часов, так что давайте, наверное, начнем? – сказал я и сел к столу с торца. Другой торец был, разумеется, предназначен для человека, которого они через полчаса единодушно признают новым главой «Патфайндера». Свет падал под таким углом, чтобы освещать его наилучшим образом, а кресло кандидата было с виду такое же, как остальные, но с чуть более высокими ножками. На стол перед ним я уже положил заранее купленную мной кожаную папку с его инициалами и авторучку «Монблан» с золотым пером.

– Конечно, – сказал председатель правления. – Я хотел бы взять назад свои требования. Просто Клас Грааф произвел на нас очень хорошее Последнее интервью впечатление после того интервью.

– Да, – сказал руководитель службы информации. – Мы решили, что вы нашли нам великолепного кандидата.

– Конечно, он был иностранец, – сказал председатель, и его шея покачнулась, как резиновый шланг. – Но шпарил по-норвежски, словно тут родился. И мы тут, кстати, вспомнили, когда вы пошли его проводить, что голландцы всегда умели работать с рынком экспорта гораздо лучше нас.

– А мы со временем, возможно, смогли бы овладеть более, так сказать, европейским стилем управления, – подхватил руководитель службы информации.

– И когда вы сказали, что все-таки не уверены, что он – подходящая фигура, то мы все страшно удивились, Роджер.

– Правда?

– Да, мы просто-напросто решили Последнее интервью, что у вас не хватает способностей оценить человека. Я раньше вам этого не говорил, но мы думали отозвать у вас наш заказ и выйти на Граафа напрямую.

– И вы это сделали? – спросил я с кривой усмешкой.

– Чего мы не можем понять, – сказал руководитель службы информации, переглянувшись с председателем правления и улыбнувшись, – так это как вы разглядели, что с ним что-то не так?

– Как вы интуитивно смогли понять это, пока мы были как слепые? – сказал, кашлянув, председатель правления. – Как вы ухитряетесь так здорово разбираться в людях?

Я медленно поклонился. Пододвинул мои бумаги на пять сантиметров ближе к середине стола Последнее интервью. И откинулся на высокую спинку кресла. Оно качнулось – несильно, чуть-чуть – назад. Я посмотрел в окно. На свет. На темноту, которая придет. Сто секунд. В комнате наступила теперь полная тишина.

– Просто это моя работа, – сказал я.

И краем глаза увидел, как все трое многозначительно кивнули друг дружке.

Я добавил:

– К тому же я тогда уже начал подумывать о более подходящем кандидате.

Троица повернулась ко мне. И я был готов. Думаю, что-то похожее чувствует дирижер в последние секунды, оставшиеся до начала концерта, ощущает, что взгляды всех оркестрантов прикованы к его палочке, и слышит, как напряженный гул замирает в зале у Последнее интервью него за спиной.

– Именно поэтому я и пригласил вас сегодня, – сказал я. – Человек, которого вы сейчас увидите, – это новая звезда не только на норвежском, но и на мировом небосклоне топ-менеджеров. В прошлый раз мне казалось совершенно нереальным вытащить его с его нынешней работы, он ведь там Бог Отец, Сын и Дух Святой в одном лице.

Я переводил взгляд с одного лица на другое.

– Я и теперь ничего не могу обещать, но рискну сказать все-таки, что, кажется, сумел его перехватить на лету. И если нам удастся его… – Я завел глаза в потолок, показывая, что это, конечно, всего Последнее интервью лишь мечта, утопия, но все-таки… И председатель правления с руководителем службы информации предсказуемо и неизбежно подались вперед. Даже представитель трудового коллектива, который все время сидел скрестив руки на груди, теперь положил их на стол и подвинулся чуть ближе.

– Кто? Кто? – шепнул руководитель службы информации.

Сто двадцать.

Дверь распахнулась. И там стоял он, мужчина тридцати девяти лет в костюме от Камикадзе из магазина на Бугстадвейен, где для персонала «Альфы» действует пятнадцатипроцентная скидка. Прежде чем впустить его сюда, Фердинанд припудрил ему правую руку тальком телесного цвета, поскольку, как известно, ладони у кандидата потеют. Но кандидат знал, что от Последнее интервью него требуется, потому что я дал ему все инструкции, отрежиссировав сцену до мельчайшей детали. А еще он красил волосы, так что на висках виднелась легкая седина, и когда-то владел литографией Эдварда Мунка под названием «Брошь».

– Позвольте вам представить Иеремиаса Ландера, – сказал я.

Я – охотник за головами. Вообще-то это не очень трудно. Но я – царь горы.


[1] Здесь: маскировочная вода (фр.).

[2] Крупнейшая в Норвегии экономическая газета.

[3] Одна из самых богатых и успешных предпринимательниц Норвегии и одновременно гламурная львица, Селина Мидельфарт в 2000 г. приобрела в собственность здание посольства ГДР в Осло.

[4] Норвежский писатель, муж норвежской принцессы Мэрты Луисы, дочери правящего короля Харальда V Последнее интервью.

[5] Вокалист норвежской хард-рок-группы «Турбонегро», настоящее имя – Ханс Эрик Дювик Хусбю.

[6] Актриса и одна из самых успешных моделей в Швеции 1990-х.

[7] «Допрос по уголовному преступлению и признательные показания» (англ.).

[8] Я впечатлен (англ.).

[9] Юхан Фалькбергет (псевдоним Юхана Петтера Лиллебаккена) – норвежский писатель; роман «Четвертая ночная стража» (1923) повествует о жизни горнорабочих.

[10] Понтопиддан Хенрик – датский писатель-романист, лауреат Нобелевской премии по литературе (1917).

[11] «И теперь будет… ПРЕКРАСНО!» (англ.) Видимо, перифраз рефрена песни «Perfect day» из репертуара Клея Эйкена: «Its gonna be a perfect day!» – «И теперь будет прекрасный день!»

[12] «Это была ночь после трудного дня…» (англ.)

[13] По-норвежски – «ломать, крушить».

[14] «…Кто-то, как Последнее интервью ты… / Нет смысла без тебя» (англ.).

[15] – He соедините меня с вашим новеньким?

– Новеньким, сэр?

– Ну этим, руководителем технического отдела.

– Фельсенбринк не такой уж и новенький, сэр.

– Ну, по крайней мере для меня. Так Фельсенбринк на месте? (англ.)

[16] – Я Роджер Браун из «Альфа Рекрутинг» (англ.).

[17] – Мистер Клас Грааф порекомендовал мне обратиться к вам (англ.).

[18] Здесь: – Верно (англ.).

[19] – Клас Грааф – лучший руководитель, с которым мне приходилось работать (англ.).

[20] – Значит, вы… (англ.).

[21] – Да, сэр. Я его от всей души рекомендую. Он оптимальный человек для «Патфайндера». И для любой другой компании, занимающейся такими вещами (англ.).

[22] – Спасибо, мистер Фенсельбринк (англ.).

[23] – Фельсенбринк. Обращайтесь, если что Последнее интервью (англ.).

[24] Руне Рюдберг, популярный вокалист норвежской танцевальной группы «Скандинавия»; был вынужден покинуть ее в 2005 г., когда стало известно, что он злоупотребляет наркотиками.

[25] Здесь: Чего? (англ.)

[26] «Прошу прощения?»; «простите, сэр?»; «могу я вам чем-то помочь, мадам?» (англ.)

[27] Вы не из… (англ.).

[28] Букв.: «место для выстрела» (англ.).

[29] Плохой полицейский (англ.).

[30] По-норвежски – «разбитый вдребезги».

[31] Современный скандально известный норвежский художник, автор многих провокационных работ, в том числе картины, написанной кистью руки, отрезанной от трупа.

[32] Эпизод из романа Юхана Фалькбергета «Четвертая ночная стража».

[33] Песня британской рок-группы «Oasis».

[34] Один из современных норвежских модных домов, названный по псевдониму его главного дизайнера Последнее интервью Челя Нурстрёма.

[35] Конец истории (англ.).

[36] Здесь: «задняя сторона» (англ.).


documentaotpzzd.html
documentaotqhjl.html
documentaotqott.html
documentaotqweb.html
documentaotrdoj.html
Документ Последнее интервью