Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей

Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей

Первые четыре месяца 1983 года были для Маркеса своего рода «культурным шоком». За это время новичок осознал, что «этот благород­ный малый дал мне все — свободу, яласть, деньги — и веревку, чтобы повеситься".

Каждое утро Маркес проделывал один и тот же ритуал, иногда в ванной, иногда по пути на работу: он набрасывал сценарий возможных со­бытий дня на финансовом рынке. Он определял «предельные ожидания» и на их основе решал, что именно нужно покупать.

По окончании торгов в Ныо-Норке Сорос и Маркес продолжали копаться в бумагах нередко до полуночи. «Это кружило голову, но сильно выматывало. Джордж Сорос обладает способностью понимающе смотреть Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей, когда вы что-то объясняете, и вовремя задать наводящий вопрос».

Сорос устраивал первому помощнику неми­лосердные допросы, словно студенту на экзаме­не. «Ты придумал за утро что-нибудь новень­кое?» — Сорос нередко начинал с этого вопроса, а потом низвергал водопад вопросов, выискивая малейшую ошибку в рассуждениях Маркеса. Тот вспоминает об экзекуции так: «Он всегда ищет уязвимые места, всегда пытается найти противо­речия в словах других.

Джордж старается показать, что рынки ведут себя вопреки вашим ожиданиям. Допустим, я рассчитываю на рост курса акций банков, и если он падает хоть ненадолго, Сорос говорит: «Давай-ка пересмотрим наши предположения, еще раз выясним, почему Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей ты это сделал, почему решил, что произойдет именно так, а потом попробуем увязать это с действительными рыночными показателями».

Сорос, выступавший поначалу в качестве иг­рающего тренера, постепенно стал действовать Маркесу на нервы: «Ведь кажется, что за вас все время кто-то думает. И нужно постоянно соответствовать его жестким интеллектуальным стандартам. Это даже не педантизм, а придирки, постоянные проверки, что, в конце концов, очень, очень утомительно. Нередко вы делаете именно то, что он, как вам кажется, ожидает, а потом он заявляется и выговаривает, как учитель нера­дивому ученику: ты ничего не понял, я имел в виду совсем другое. Вы вконец сбиты Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей с толку, потому что раньше-то думали, будто все пони­маете правильно».

«У него легко портится настроение. А то посмотрит на вас так пронзительно, точно лазе­ром прошьет. Он всех видит насквозь. Нужно, чтобы вы все время были под рукой, но ему и в голову не придет, что вы можете и без него сделать все, как надо, иначе говоря, он вас просто терпит. Как будто вы — существо низшего по­рядка. Единственное его требование — верить в то, что вы ему говорите, и постоянно проверять и перепроверять свои слова. Иногда он переса­ливает и задает вопросики типа: ты по-прежне­му веришь Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей в то, что сказал мне вчера? »

Сорос скуп на похвалы и не любит воздавать по заслугам, если инвестиции оказываются удач­ными. Маркес утверждает: «Работа с ним — как вечный бой. Он воображает, будто это просто большая игра, а ведь это экономика, а не эмпи­реи! Ваш успех измеряется в долларах и центах, вам платят за выигрыш».

Но работа с Соросом может и кружить голо­ву. Для едва перешагнувшего порог тридцатиле­тия Маркеса образ жизни Сороса, мягко выра­жаясь, был малопонятен. Он с удовольствием вспоминал, как однажды Сорос пригласил его на заседание совета управляющих фонда в Ир­ландию. Совещание состоялось Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей в старинном замке, в том самом, который позднее посетил Рональд Рейган в бытность президентом. «Атмосфера там была удивительно раскрепощенной». После ужина Маркес с изумлением слушал, как Сорос легко переходит с одного языка на другой, в зависимости от того, говорит ли тот или иной управляющий на английском, французском или немецком.



Но существовала опасность поддаться гипно­зу гения, работая бок о бок с ним. «Он мог настолько превосходить вас интеллектуально, что если бы вы поддались и начали поддакивать ему, это не принесло бы ничего хорошего ни вам, ни ему, — замечает Маркес. — Если бы вы сказали: я хочу стать вторым Соросом Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей, думать о мировых проблемах, рождать великие идеи, управлять огромными пакетами акций и делать все это так, как делает он, — ясно, что он бы не потерпел этого. Может быть, сейчас (в 1994 году) ему нужны такие сотрудники, но тогда он. в них вовсе не нуждался. Желание стать похожим на него расценивалось как сигнал тревоги, ибо если вы всерьез считаете его образцовым бизнесме­ном, то быстро убедитесь, что просто не подго­товлены для этой роли».

В 1983 году Сорос и Маркес пожинали плоды успехов. Активы фонда возросли на 24,9%, или 75,41 млн. долларов, достигнув суммы 385 532 688 долларов. В том же году Джордж Сорос женил­ся по второй раз Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей. Его невестой стала 28-летняя Сыозен Вебер. Если верить газетам, Сорос опоз­дал на собственную свадьбу, увлекшись игрой о теннис.

В прессе описывали и другой щекотливый момент. Надо сказать, Сорос мог легко избежать его, отрепетировав церемонию заранее. Как писалось в ряде статей, когда чиновник спросил Сороса, готов ли он поделиться с новобрачной всеми земными благами, Сорос побледнел. Один из сыновей Сороса провел ладонью по горлу, в шутку показывая отцу, мол, прощай, богатство! Сорос быстро - оглянулся и спросил взглядом своего адвоката Уильяма Зейбеля: если я повто­рю традиционную клятву «в горе и радости наделять тебя всеми земными благами», обязы­вает Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей ли она меня отдать все Сьюзен? Зейбель спас положение, покачав головой и показав этим Соросу, что утвердительный ответ ему ничуть не повредит. Для перестраховки Сорос все же про­бормотал по-венгерски: «В соответствии с ранее возникшими обязательствами перед моими на­следниками». После этого церемония продол­жалась, как обычно.

Если 1983 год оказался успешным, то о 1984 годе этого не скажешь. Фонд вырос, но только на 9,4%, достигнув 448 998 000 долларов. Низкие прибыли привели к настойчивым просьбам управляющих «Квантума» снова возглавить повсе­дневную работу фонда. Сорос согласился. В конце лета он сообщил об этом Маркесу.

— Нравится мне это или нет, но я капитан Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей корабля и предвижу надвигающийся девятый вал. В бурю у штурвала ставят самого лучшего, само­го опытного и решительного кормчего. Говоря откровенно, если выбирать из нас двоих, то этот кормчий — я.

Что именно он подразумевал под «девятым палом >? По сути, речь шла о кризисе американ­ской экономики, вызванном проводившейся Рей­ганом с начала 80-х годов политикой роста бюд­жетного дефицита при снижении уровня налогов. По мнению Сороса. США ожидал глубокий спад.

Маркес вспоминает: «Напряжение в мире все время нарастало. Доллар безудержно рос. Рей­ган по-прежнему уверял, что это хорошо, что подлинная сила страны заключена в сильной валюте. А Джордж Сорос Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей опасался, что пар просто разорвет перегретый котел».

Сорос объявил о намерении нанять двух новых управляющих. По его мнению, идеальная орга­низация должна состоять из 4—5 профессио­налов, способных обеспечить необходимую глу­бину оценок и дисциплину, непосильную для одного или двух человек. Маркес, если пожела­ет, может остаться и возглавить один из отде­лов. Но Маркес решил уйти, считая, что его затирают и ущемляют законные полномочия. Однако он знал, что «по сути, Джордж был прав. Иногда по ночам у меня голова раскалыва­лась, но охватить все я не мог. Столько всего навалилось...»

Между тем, Сорос тщательно анализировал работу 10 остальных управляющих в поисках Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей свежих подкреплений. Среди прочих всплыло и имя Аллана Рафаэля.

— Я был первым в списке кандидатов, — говорит Рафаэль.

С 1980 по 1984 год он был содиректором по исследованиям в фирме «Арнольд энд Блейхредер», где Сорос трудился в 60-х и Начале 70-х годов. В декабре 1992 года Рафаэль вернулся к Блейхредеру в качестве старшего вице-президен­та, директора по общей стратегии и старшего управляющего по ценным бумагам.

В начале августа 1984 года Сорос решил встре­титься с Рафаэлем лично. Ранее они никогда не встречались, хотя Рафаэль был наслышан об успехах Сороса. Кто-то- из управляющих фон­дом позвонил Рафаэлю и сообщил, что они ре Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей­комендуют его заместителем Сороса. Блестящая подготовка в области экономических исследова­ний делает его естественным кандидатом на эту должность.

Управляющий спросил также, желает ли Ра­фаэль побеседовать с Соросом лично. Рафаэль, по его словам, раздумывал «одну тысячную секунды и согласился. Он считал Сороса лучшим инвестором на Уолл-стрит. «Его успехи были просто феноменальны». Предложение работать вместе с Соросом казалось Рафаэлю неслыхан­ным везением.

Потом Сорос позвонил ему сам и поинтере­совался, не откажется ли Рафаэль позавтракать с ним, Соросом, в следующий четверг в его доме около Центрального парка. Пролетела еще одна тысячная доля секунды, и Рафаэль снова согла­сился.

Он Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей приехал, полагая, что его шансы полу­чить работу у Сороса равны одному на миллион. Ведь на очереди еще 75 кандидатов, и процесс отбора может растянуться на весь следующий год. А за это время его наверняка кто-нибудь опередит.

Прошло полтора часа, но Рафаэль не заме­чал, что завтрак сильно затянулся. Потом оба встали из-за стола, и Рафаэль решил подыто­жить свой самоотчет.

— Вам нужно знать, что я могу сделать, а чего не могу, — сказал он, стараясь не пока­заться излишне дерзким и опережающим собы­тия. Он не был уверен, что Сорос воспринял его слова правильно.

— Замечательно, — услышал он в Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей ответ. — Остальное сделаю я. Мы можем стать неплохой командой.

Рафаэль был поражен. Он еле выдавил, что думает точно так же. Сорос, ослепительно улыбаясь, заявил на прощание: «Подумайте хоро­шенько. Впереди выходные. Давайте встретимся в понедельник или во вторник. Звоните, не стес­няйтесь. Буду рад позавтракать с вами снова».

Выйдя на улицу, Рафаэль продолжал обду­мывать последние фразы Сороса. Он сел в такси, довольно ухмыляясь. Может, все это ему только снится? Убедившись, что таксист не следит за ним, Рафаэль ущипнул себя. И решил, что это не сон. Просто он может стать заместителем Джорджа Сороса.

В следующий вторник Рафаэль снова завтра­кал Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей с Соросом. На этот раз официальное приглашение на работу было сделано. Рафаэль вспо­минает, что оно напоминало «помолвку перед свадьбой. Мол, давай повстречаемся еще годик и посмотрим, что из этого получится».

И на этот раз решение пришло за тысячную долю секунды. Но почему-то и теперь, через несколько лет, Рафаэль не уверен, было ли оно правильным. Он попросил дать ему время поду­мать. Вспоминая о той встрече весной 1994 года, Рафаэль отметил только, что «вроде бы все было правильно».

Наслушавшись доброжелателей («Этот парень просто хам», «Он выгоняет людей без всякого повода»), Рафаэль решил пренебречь предуп­реждениями. «Ну и что Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей? Я не должен упускать свой шанс. Я был по-прежнему немного ошара­шен, ведь такие возможности открываются не каждый день». Наконец, Рафаэль поднял труб­ку и сказал, что принимает предложение. В на­чале сентября 1984 года он подписал контракт с Соросом.

ГЛАВА 12

Бессмыслица

В конце 1984 года Джордж Сорос постепенно вновь прибрал фонд к рукам. Как велико ни было его желание передать бразды правле­ния «Квантумом» другим, он еще не был готов совершенно отойти от дел. Сорос по-прежнему полагал, что на мировую экономику надвигается девятый вал кризиса. Он не знал, когда и как он обрушится на мир, но хотел оказаться в Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей нужное время в нужном месте, покорить могучие волны и, если получится, поставить их на службу своим интересам. А пока он уделял самое пристальное внимание делам фонда, проводил о офисе почти все время, пытаясь обеспечить задел на 1984 и 1985 годы.

В декабре 1984-го он внимательно следил за начавшейся в Великобритании широкой приватизацией. Его заинтересовали три компании: «Бри-тиш телеком», «Бритиш гэс» и «Ягуар». Сорос понимал, что премьер-министр Маргарет Тэтчер хочет сделать каждого англичанина собственни­ком акций английских компаний. Как этого до­биться? Очень просто. Нужно только занизить стоимость этих акций.

Сорос попросил Аллана Рафаэля изучить со­стояние «Ягуара» и "Бритиш телеком Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей». Исследования Рафаэля показали, что президент «Ягуа­ра», сэр Джон Иган, потрудился на славу, и «ягуар» стал модным автомобилем даже в США. При цене акций 160 пенсов за штуку «Квантум» приобрел их примерно на 20 млн. долларов, то есть 5% всего портфеля, оцениваемого в 449 миллионов. Другим этого хватило бы, но не Джорд­жу Соросу.

Рафаэль встретился с ним и сообщил о завер­шении исследования дел «Ягуара».

— И каково твое мнение?

— Мне в самом деле нравится их работа. Я думаю, мы не ошиблись, купив их акции.

К изумлению Рафаэля, Сорос тут же позво­нил своим брокерам и велел купить еще 250000 акций компании. Рафаэль не хотел Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей портить Со­росу настроение, но счел себя обязанным не­сколько охладить его пыл. «Извините, может быть, я высказался недостаточно ясно. Я ска­зал, что мы не ошиблись, купив их акции».

Но представления Рафаэля и Сороса об ошиб­ке различались очень сильно. Для Рафаэля достигнутые успехи казались достаточными, и он не желал ввязываться в это дело дальше, пока не ощутит твердую почву под ногами. А Соросу было ясно: если ситуация складывается благо­приятно, нужно доверять своей интуиции и рис­ковать всем. Сорос разъяснил это новому по­мощнику.

— Слушайте, Аллан, вы говорите, что компа­ния проделала отличную работу и Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей резко улучшила свое положение. То есть, они заработают на выгодных денежных потоках и доходы на каждую акцию возрастут. Вы полагаете, что акции вырастут в цене. Зарубежные инвесторы станут их расхватывать. Американские сделают то же самое. А это значит, что акции можно будет продать дороже.

Для Сороса подобная ситуация служила одним из идеальных примеров его теории рефлексивности. Он предвидел, что акции подорожают, а инвесторы начнут гонку за ними, подталкивая цены еще выше. Рафаэль не мог не согласиться с выводами Сороса. Он подтвердил, что курс акций, очевидно, будет расти.

— Тогда покупай еще больше акций. Рафаэль согласился, но не был уверен Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей, отда­ет ли Сорос отчет в своих действиях. А тот продолжал:

— Если акции подорожают, надо купить их побольше. И плевать, какую долю они составят в портфеле твоих инвестиций. Если ты рассчи­тал все правильно, за дело!

Сорос улыбнулся и, желая закрыть дискус­сию по этому вопросу, спросил: «Что еще?»

Сорос был уверен, что «Ягуар» и «Бритиш телеком» — верные лошадки. Он понимал, что их подлинный вес не ограничивается сухими цифрами балансов. Для него значение имел толь­ко тот непреложный факт, что Маргарет Тэтчер проведет английскую приватизацию по занижен­ным ценам.


documentaotkiaz.html
documentaotkplh.html
documentaotkwvp.html
documentaotlefx.html
documentaotllqf.html
Документ Что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей